Андрей снова постучал, затем, не выдержав, стал сильно колотить железной скобой по замку, да так, что услышала вся Вязовка.

И только после этого дверь открылась, и он увидел на пороге заспанную, розовую ото сна Любу. Джинсы, мятый белый свитер, копна спутанных волос и черные, с тяжелыми веками глаза…

— Ты чего не открывала?

Она как-то странно посмотрела на него.

— Сейчас ночь или утро, я что-то не пойму? — При всей своей порочности. Люба, гуляя с мужиками, никогда не пила и не курила. Женственности в ней было в достатке.

Поэтому Андрей удивился, услышав такой вопрос. — Ты чего молчишь-то? Не видишь разве, заспала я все… Ничего не помню.

— Может, пустишь в дом?

— Пущу, конечно. — Она отстранилась, пропуская его, но вдруг почувствовала, что ноги ее не держат. Больше того, они дрожали так, как если бы она целые сутки полола капустные грядки или картошку. — Где же это я так натрудилась?

— Ты сегодня какая-то странная, словно и не рада мне… — Андрей, который на свидание вырядился в новый адидасовский костюм китайского производства, прошел в комнату, где Люба обычно, перед тем как лечь с ним, поила его чаем или угощала чем-нибудь вкусным. — Ты случаем не выпила?

— Я же не пью… Проходи, Андрюша… — Она села за стол, подвинула к себе сахарницу и снова как-то странно посмотрела на Андрея.

— Знаешь, по мне словно ходили… Все тело болит… Ноги дрожат… Может, я заболела? — проговорила она, невольно подумав, что это болезненное состояние граничит у нее с верхом блаженства: так обычно она чувствовала себя после близости с Ванеевым. Только он, Сергей Николаевич, мог так утешить ее, так усладить… Андрей был тоже ничего в постели, но какой-то торопливый, нервный и постоянно задавал дурацкие вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.

— У тебя такое лицо, будто ты только что…

Словом, как в анекдоте… Лимон у тебя есть?